Сирота из Сибири. Иван Беляев (на фото) — молодой парень с открытым утонченным лицом и аккуратной бородкой (а ля Николай II), которая у него смотрелась как маркер скрытого аристократизма. Моя журналистская фантазия даже выстроила возможную цепочку славной семейной родословной «от времен царских до современности». Однако Иван легко разрушил домыслы: «Может, и было что, только вот я об этом не знаю, потому что детдомовский, родился в кемеровском городе Юрга».
Вырос, по его словам, в приемной семье, вместе с ней переехал из Сибири в Краснодарский край в город Абинск. Позже окончил Краснодарский нефтегазовый техникум, где получил профессию бурильщика нефтяных и газовых скважин. Когда призвали в армию, то на аэродроме морской авиации в Ейске в качестве электрика-дизелиста отслужил срочную. Там же в 2021 году решил остаться нести службу по контракту.
Спокойной службы «до пенсии» не получилось. В 2022 году, когда началась специальная военная операция, он не мог остаться в стороне и стал проситься добровольцем. Но руководство части не отпускало, ссылаясь на невозможность его замены по должности. Однако он сумел настоять на своем желании. И уже летом был отправлен из Ейска в подмосковную часть, чтобы уже оттуда уйти на СВО.
Первые боевые будни. Как он будет воевать в качестве старшего стрелка одного из подразделений танковой армии, он не представлял. Поэтому отправился к месту дислокации из подмосковной части со всеми вещами, что успел накопить к 20 годам. В Ростовской области на полигоне, куда их привезли с товарищами, почти все пришлось выбросить и отправиться воевать налегке.
— Когда заезжали на территорию сопредельного государства, хорошо запомнились мальчишки, которые приветствовали машины, размахивая российскими флагами. В районе города Изюм стали раскидывать по частям. Так что вскоре от прежнего состава осталось человек десять. Все и отправились к месту расположения подразделения штурмовиков.
Народ в нем подобрался разный, кому за двадцать, как ему, а кому и больше. Только вот опыта боевого не было ни у кого. Разделили просто: кто опытнее и бывалее — в разведку, остальных в штурмовики. Его, как контрактника и сержанта, назначили старшим.
— Авторитетом не давил, да и приказы старших не передавал бездумно. Если надо выдвинуться, допустим, на точку охранения, то сначала сам разведывал обстановку, хотя порой было так страшно, что аж жуть охватывала, но потом передавал ребятам задание с полной инструкцией, как идти, куда наступать… Стали слушаться меня, щегла, — поделился ветеран первыми боевыми буднями.
И смех и грех. Иван легок на улыбку и по жизни, говорит, всегда старался искать смешное даже в сложной ситуации. Вот как-то раз им был дан приказ занять высотку. А он накануне щедро хлебнул некипяченой воды из колодца и получил отравление: с температурой, рвотой и всеми остальными сопутствующими признаками. Однако в атаку пошел, потому что, рассказывает, не представлял, как признаться товарищам в своей болезни…
— Бежим на высотку с одними автоматами, вокруг взрывы, клекот крупнокалиберных пуль, товарищи то и дело падают, а я как заговоренный. Естественно, с наскоку высотку не взяли. Тут кричат: «Отступаем». А товарищей раненых кто будет вытаскивать? Эвакуационных групп тогда не было, вот и полезли сами. Тащили прежде всего самых тяжелых… Как итог, видимо, от адреналина, напряжения и страха вся моя болезнь прошла без следа. И высотку мы тогда все-таки взяли…
В плен не сдамся. Вторая его боевая передряга оказалась куда как круче первой. Хотя ему опять повезло: остался если не цел, то хотя бы жив.
А дело было так. Их подразделение загрузили на машины, и колонна вышла на марш. Только после прилета беспилотника-разведчика колонну обстреляли. Что за снаряды тогда взрывались между машинами, он до сих пор не знает. Только воронки были огромными, в одну из таких он спрятал товарищей, а сам отправился выяснять обстановку. Ключица повреждена, раны в груди, пуля в колене, но он оказался самым ходячим. В его сознании, рассказывает Иван, все увиденное им после сохранилось кусками. Он помнит, например, как пришел в себя в тот момент, когда пытался зажечь траву. Зачем? Чтобы поднялся дым, который смог бы уберечь ребят от прицельного огня…
Вместе с теми, кто смог выжить в том хаосе, решили выбираться из гиблого места. Увидели армейский «Урал» с горящим тентом, груженный трофейными Джевелинами (американский переносной противотанковый ракетный комплекс). Разгрузили, чтобы не взорвались, тент потушили, загрузили раненых. Грузовик, правда, оказался без тормозов, но и ехать долго не пришлось: внезапно машину сотряс такой удар, что Беляев в доли секунды пролетел расстояние от заднего борта до кабины, врезавшись в нее со страшной силой. Оказалось, в «Урал» со всего хода въехал БТР.
— В себя пришел и понял, что одну половину тела абсолютно не чувствую. В голове только одна мысль: надо уходить. Не знаю как, но перевалился через борт. Тут еще один, Сашка штабной, признаки жизни подал. Я полтела не чувствую, у него что-то со спиной, двигаться может только согнувшись вдвое и крабом. Но поднялись, идем в темпе шаг в минуту и рассуждаем, что в плен ни за что не сдадимся. Сашка предложил: в случае если наткнемся на бойцов ВСУ, то он стреляет в меня, а его пусть тогда уже кончают украинцы. Этот план меня полностью устраивал, хотя в наколенном кармане у меня была заготовлена граната на такой вот крайний случай… — вспоминал Иван Беляев.
Но ни стреляться, ни взрываться им не пришлось — повезло встретить колонну наших машин.
На фронт год спустя. Потом были госпитали Луганска, Белгорода, Москвы, Питера. Его подлатали и отправили в родную часть в Ейск. Он же хотел только одного — вернуться к ребятам на фронт. Но его сначала отправили в отпуск, во время которого он решил жениться на любимой девушке Даше.
— Она сама из Новоленинского, там живут и ее родители. А познакомились мы еще в Краснодаре, долго встречались. Решил, что хватит морочить голову девушке, да и чувство у меня тогда было, что могу не вернуться, — вспоминал Иван.
После отпуска командир части в Ейске очень долго, ссылаясь на штатное расписание и прочие доводы, не хотел отпускать его воевать. Пришлось хулиганить, смеется Беляев, — не выходил на работу, не выполнял приказы и, как следствие, сидел на губе…
Командир сдался. И Моряк, а именно такой позывной дали Ивану на СВО, вновь отправился на фронт. Только теперь служить ему пришлось в особой саперной группе.
Сапер-штурмовик. Обычно штурмовики всегда впереди. Но перед ними обычно идет особая группа саперов.
Их учили минно-взрывному делу, по словам Ивана, недолго. Были три часа теории, остальное — практика. И уже через месяц он стал старшим сапером.
До сих пор удивляется, каких только подлых мин не натащили враги на Украину! Это и кассетные мины, и электрические, и лазерные, связанные между собой пучком света, и мины на оптоволокне. А мин-ловушек вообще не счесть. Одни такие, в виде обычных гаек, он руками отбрасывал от себя при разминировании и только потом узнал, что делать этого категорически нельзя.
— Видимо, наши саперы, что познакомились с «гайками», передать секрет просто не успели, — мрачно пошутил Моряк.
Подвиг, который заметили. Где бы ни служил Иван, но своему принципу «Сам погибай, а товарища выручай» он оставался верен всегда. Действовать по нему ему в очередной раз выпало в тот момент, когда потребовалось разминировать дорогу к нашему подразделению, которому долгое время пришлось воевать в окружении.
Тогда командование бросило клич в поисках добровольца-сапера. Вызвались, рассказал Иван, он и еще один офицер-минер, которого, правда, хватило только на одну сторону пути. А вот Моряк три дня утюжил животом дорогу, разминировал, ставил колышки над минами и освободил-таки путь для выхода наших ребят из окружения.
— Дрон ВСУ каждый день вносил вводные — разбрасывал кассетные мины, в тонусе держал. И вот вроде бы закончил все, идем назад, а впереди поперек дороги столб лежит — ни убрать, ни подвинуть. Решил его обойти справа, и уже почти заканчивал осмотр обхода, шагнул на вроде бы чистую поверхность и — взрыв. Упал, одну ногу ниже колена почти оторвало. Сам жгут наложил, сам обезболивающее сделал. Парень-водитель, что в помощниках у меня был, сбегал за помощью — привел пятерых ребят из подразделения, которому я путь освобождал. Они и доставили меня в тихое место.
Научиться ходить, чтобы вернуться. На «ноги» Моряк, по его словам, встал спустя три месяца. Точнее, сбежал из госпиталя домой на костылях, не дождавшись изготовления протеза. Когда же он был готов, то сделал все возможное, чтобы научиться ходить. Превозмогая боль, выработал сноровку держать равновесие. Поддерживало стремление, говорит Иван, вернуться в часть в любом качестве: инструктора, штабного, наставника. Ведь кое-чему он в боевой жизни научился. Как научился, например, на одной ноге не просто ходить почти не прихрамывая, но и бегать на дистанции и даже плавать.
Однако воплотить мечту вернуться на фронт не получилось. Хотел устроиться на работу в полицию участковым в своем поселении, ведь их в районе большой дефицит, но и тут все старания перечеркивала одна запись в военном билете: категория «Д» — к службе не годен.
— В душе продолжаю надеяться, что найду вариант пойти служить, но умом уже понимаю — пора мне все-таки искать гражданскую профессию. Тем более в Новоленинском у меня дом, семья, ребенок, скоро должен появится еще один. Так что надо учиться жить мирной жизнью! — поделился планами на будущее патриот и просто хороший человек Иван Беляев.
Факт. Проявленный бойцом героизм при разминировании отхода из окружения нашего подразделения не остался без внимания. В 2024 году, когда Иван Беляев был уже дома, пришла весть, что Указом Президента РФ он награжден орденом Мужества.
