Как было на самом деле…

Бесценные свидетельства очень непростой истории нашего Отечества содержатся в дошедших до нас воспоминаниях, дневниках, письмах земляков, которые бережно хранятся в фондах тимашевского музея семьи Степановых. Перед нами лишь отрывок из воспоминаний Акелины Парфентьевны Кузьменко, родившейся в станице Роговской в большой дружной многодетной семье Процай. В нем она рассказывает об оккупации фашистами станицы Роговской, о том, что было после освобождения. Это строки отнюдь не пафосные, в них описано то, как было на самом деле…

Еле отбила дитя от немца

«…Нашу станицу оккупировали немцы, поселились в моем доме. Корова у меня уже была, но переболела ящуром, молока мало давала, по два литра. Я только подою корову, а немцы меня на пороге встречают. Целый день он варит кофе, парит мясо, нас к плите не подпускает, три дня я голодаю с деточками. На третий день пришел вечером один немец и угостил нас кусочками сыра, объяснил, что из Германии его мама выслала посылочку. Мы съели по кусочку сыра и несколько оживились. Присылает комендант повестку за то, что немецкой армии не сдаю молоко. А где его взять, если корова больная, а остальные капли выпиваются немцами на месте?! Иду и думаю, что теперь уж меня немцы повесят. Встретила знакомую, она мне говорит, не ходи, мол, в комендатуру, немцы уже отступают, со стороны Брюховецкой слышен гром дальнобойных орудий, везут немецких раненых, сваливают в больницу. Не ходи, они хотят забрать твою корову, а тебя накажут. Они уже эвакуируют скотину и имущество. Я глянула на дорогу, а немецкие солдаты гонят наших русских пленных, много их, краю не видать. Идут пленные измученные, голодные, заросшие, раненых под руку ведут, а немцы стараются раненых по пути стрелять. Наши держат раненых под руки, не отпускают. Жутко смотреть.

Я не пошла в комендатуру. Пришла домой, детей шестилетних на замок закрыла, а сама ушла к соседям, в окно смотрю. Думала, придут за коровой, нет, не пришли, видно, не до того было. Когда стемнело, вернулась домой. Постучали в окно немцы, зажгла каганец, открыла. Зашли в кладовую, взяли мешок ячменя, оставили полмешка пшеницы, объяснив, что это мне и детям. Наутро они от нас ушли. Один их них забыл свое одеяло, а на столе корочку хлеба. Дети переломили ее и съели. А немец вернулся за одеялом, увидел, что корочки нет, начал терзать мальчика, сунул в рот наган, кричит «капут», я вырвала у него из рук сына, он меня по голове прикладом начал бить, свалил, я дите под себя подмяла. Он меня сапогом в живот, я целую ему сапоги и руки, кричу, что это дите, оно маленькое, прости. Наиздевался немец над нами и ушел. Живы дети остались.

Наши пришли!

Ночью собака залаяла. Молчала все время, пряталась, а тут лает. Слышу, по-русски говорят. Я выскочила во двор, кричу: русские! Было темно, мне крикнул один: фрица нет? Я ответила, что ушли. Целую ночь через двор коней садами переводили.
Перед оккупацией зарезала я телушку, засолила мясо и спрятала. Тут быстро достала, варю двухведерный чугунок борща. Идут по дороге солдаты, бойцы, я их зазываю к себе во двор, они гуськом забегают, стоя похлебают горячего и уходят догонять своих. И так целый день. А я уже новый борщ варю.

На ночь заехала кухня во двор. Замаскировали. Постелили солдаты соломы на полу в хате, уснули. Принес солдат рису, муки, я им пекла оладьи, рис варила с молоком — ведь корову не успели немцы взять!
Пришла наша армия, стали в колхоз собираться люди. Приходилось за 20 километров ходить в другую станицу, где не успели немцы взорвать амбары с посевной пшеницей, веять ее на веялке и пешком везти в свой колхоз на посев. Идем толпой, полураздетые, но рады, что не немцу несем, а себе, в колхоз!

Пенсию не получала

Присылает председатель стансовета ко мне домой уборщицу забрать корову, чтобы везти на ней зерно. А корова тельная, загубить можно, вся надежа на нее. Я не даю. Пришли под Пасху ночью шесть человек забирать корову. Муж — «враг народа», значит, все можно. Я корову в другой хате заперла. Терзали и били меня ночью, я кровью подплыла. Корову я уже без мужа нажила, немцы ее не забрали, а свои пришли отнимать. Не дала корову. А утром пошла в райисполком. Меня знали и парторг, и председатель колхоза, как работала до войны. В райисполкоме сказали, что это факт самоуправства, никто не имеет права забирать у меня корову. Тем все дело и обошлось. После оккупации посылали нас работать в «Дорстрой» насыпать дороги, что были разбиты танками и тяжелыми орудиями. Очень трудная была земляная работа. Здоровье мое все ухудшалось. От болей в голове после побоев немцем я глазами смотреть не могла, в колхозе меня опять перевели на легкий труд — кормить шелкопряда. Затем в колхозный сад перевели сторожем, работала за трудодни, не за деньги. Проработав 30 лет в колхозе, пенсию не получаю. У меня трое взрослых детей, помогают. Довоенные архивы сожжены, а может, и своими уничтожены, справками о состоянии здоровья я не запаслась.
До 1958 года я проработала в колхозе, дети выросли, и я ушла. Несколько раз я обращалась в колхоз, собирали правление, было около 10-ти человек свидетелей, но пенсию мне не утвердили. Не в деньгах я нуждаюсь…».

Кто она — Кузьменко Акелина Парфентьевна

Кузьменко Акелина Парфентьевна (в девичестве Процай, по первому мужу Панасенко, по второму Кузьменко). Родилась в ст. Роговской в 1909 году в семье черноморского казака Процая Парфентия Парфентьевича, проходившего службу в Тифлисе, и иногородней из Воронежской области Ефросиньи Титовны. В семье было восемь детей. Первый муж Акелины сгинул в нарымском лагере. Имущество, припасы, инвентарь, одежду отобрали. Все дети от этого брака умерли от голода в 1932—1933 гг. Второй муж также был арестован по доносу, больше она его не видела. Выжили двое детей. Пережила оккупацию. Работала в колхозе, восстанавливала дороги. Ее давно нет на этом свете. Воспоминания записаны дочерью Раисой. Роговчанка рассказывает в них о голодоморе и репрессиях. Читать страшно: неужели со своим народом можно творить такое?! Если верить данным, имеющимся в фондах музея, воспоминания записаны в 1989 году.

К публикации подготовила Татьяна Погорелова, научный сотрудник тимашевского музея семьи Степановых