Тишина на «передке» никогда не бывает полной. Она всегда с привкусом — гулом далекого выхода, шорохом радиостанции или скрипом промерзшей земли.
Я сижу в полумраке, привалившись спиной к бревенчатой стене. У меня в руках — обычные вязаные носки. Но мягкая шерсть пахнет домом и чем-то забытым, мирным. Внутри одного носка я нашел записку, свернутую в крошечный треугольник: «Сынок, грейся. Молюсь за тебя каждый день. Баба Катя, 82 года».
И вот тут, честно скажу, перехватывает горло… Мне тридцать пять, у меня за плечами два с половиной года боевых действий и шрамы, которые уже не болят к непогоде. Я видел всякое. Но эта бумажка… она бьет сильнее, чем крупный калибр.
Понимаете, здесь, в этой грязи и бесконечном напряжении, очень легко почувствовать себя деталью, которая просто должна крутиться, пока не сотрется. Легко решить, что ты — просто номер в сводке.
Но когда приходят машины с гуманитаркой от волонтеров, когда мы разгружаем эти коробки, это чувство исчезает. Мы не просто «силы и средства». Мы — чьи-то сыновья, мужья и братья, за которых полстраны стоит горой.
Неделю назад «птичка» — дрон, на который девчонки-волонтеры собирали два месяца, — спасла Сашку Хмурого. Он пошел в секрет, и его начали окружать. Если бы не этот дрон, если бы оператор вовремя не увидел движение в лесополосе и не скорректировал нас — не было бы больше Хмурого. А его дочке три года. Он когда в госпиталь уезжал (зацепило все-таки осколком), все шептал: «Скажи им спасибо. Людям скажи спасибо, что дрон купили».
Вы не представляете, что такое — пить чай из термоса, который купил тебе незнакомый человек из Уфы или Владивостока. Ты пьешь и чувствуешь — за тобой стена. Не бетонная, а живая. Из человеческих сердец.
Нам часто говорят: «Вам же все дают». Да, дают. Но армия — это база. А жизнь — это то, что привозят волонтеры. Это маскировочные сети, которые плетут бабушки в сельских клубах (мы их называем «броня любви», потому что под ними нас действительно не видно). Это детекторы дронов, которые пищат, предупреждая о смерти, и которые куплены на чьи-то «трехсотые» или отпускные деньги, а бывало и так, что тот же волонтер, который доехал до нас, посмотрел и понял, что мы в нем нуждаемся, отдает со словами: «Держите, вам парни нужнее».
Знаете, какая у нас здесь самая большая вера? Не в политику. А в то, что мы — не одни.
Когда становится по-настоящему страшно — а страшно бывает всем, кто бы что ни плел про геройство — я достаю записку от бабы Кати. И страх отступает. Потому что если 82-летняя женщина сидит в своей деревне, вяжет эти носки и верит в меня, то я просто не имею права подвести. Я должен выстоять. За нее, за ту девочку, что нарисовала танк с цветами, за мальчишек, которые летом моют машины, зимой чистят дворы или бегают раздают рекламки и заработанную денюшку вносят в сборы вместо того, чтобы купить себе то, что не можешь спросить у родителей, мужиков, которые после работы идут в гараж подготавливают авто для нашего взвода, на который сбрасывались все теже неравнодушные люди.
Волонтерская помощь — это не просто груз. Это переливание крови. От сердца народа — прямо в наши вены. Это то, что делает нас непобедимыми. Потому что железо может сломаться, электроника — сгореть. Но любовь и память, которые приходят к нам в этих коробках, не горят и не ломаются.
Спасибо вам, родные. За каждую сеть, которую вы сплели, за каждый дрон, за каждые связанные носки. Вы не представляете, как это важно — знать, что ты, не один в этой холодной степи.
Скоро рассвет. Снова «птичка» пойдет в небо, снова будем работать. И я знаю, что мы справимся. Потому что за нами — вся Россия. И мы вернемся. Обязательно вернемся.
P.S. Домой хочется. Очень. Но только с Победой. Чтобы приехать к этой бабе Кате, обнять ее и сказать: «Сынок вернулся. Спасибо за носки, мать».
Рустам (РЭМ), боец РФ
Источник — ТГ-канал «Шторм ZV»
